Брестский мир от Ленина до Суркова. Новое оправдание российской экспансии

В середине февраля 1918 года большевистский режим в бывшей Российской империи, казалось бы, имел все основания торжествовать. Вся территория страны находилась под контролем, идеи всеобщего мира и закрепление переделенной земли пользовались безумной популярностью. Очаги нелояльности среди городской интеллигенции или на флоте (например, в Киеве или Севастополе) были подавлены непродолжительным, но жестоким террором. Сопротивление оказывали только два небольших района: Волынь, где сосредоточились отряды Украинской Народной Республики, и окрестности Ростова и Новочеркасска с мятежными донцами и первыми белогвардейцами.

Однако реальная картина крепости новой власти стала ясна уже 18 февраля. В тот день по приглашению Центральной Рады наступление на восток начали немцы. Первая мировая война на русском фронте замерла еще несколько месяцев назад – обе стороны уже не были способны к продолжению бойни. Но провозглашение независимости Украины и союз ее армии с немецкой кардинально изменил ситуацию. Большевистские отряды, смелые только против студентов, в панике начали откатываться назад в Россию.

1 марта украинцы вошли в Киев. 3 марта советская делегация в Бресте была вынуждена подписать мир с Германией.

При этом кремлевские власти всячески играли в гибридную войну. Ленин предложил красному главкому в Украине Антонову-Овсеенко подписываться только второй частью фамилии, чтобы замаскировать наличие российских войск. Вдоль моря и российско-украинской границы спешно вытворялись "независимые социалистические республики": Одесская, Таврическая, Донецко-Криворожская, которые должны были делегитимизировать немецкое присутствие. Троцкий до последнего сбивал переговоры в заблуждение лозунгом "ни мира, ни войны".

После нескольких горячих и