Богодухов. Вторая мировая глазами подростка: воспоминания Юрия Ольховского. Часть 3

«… А знаешь, что немцы делают с русскими свиньями? Мы их бьем!» И как даст сапогом, другой как даст. По ногам. Я упал. Мне одиннадцать лет. И как-то интуитивно закрыл голову. Они меня били по ребрам. Наконец им надоело, я потерял сознание. Когда я пришел в себя, уже и поезда не было, и немцев не было. Лежу в этом говне...»

(Продолжение. Начало читайте здесь: , ).).

У бабушки была такая ситуация. Перед тем как немцы вошли в Богодухов, народ начал грабить пакгаузы и военные склады. И пожары. Товарищ Сталин же сказал, что все должно быть сожжено. Каждый столб нужно подрубить, каждую корову и овцу убить, чтобы немцам ничего не досталось. Знаменитая речь 3 июля. Что и делали. За что потом платили сами. Они потом писали, что столько-то немцы уничтожили колхозов. Елки-палки, это сами же сожгли, отступая, а потом все свалили на немцев, после войны.

Когда грабили пакгаузы, бабушка пошла и нашла еще не сгоревший, но уже пошедший дымом мешок зерна. Бабушка немолодая была, она с большим трудом этот здоровенный, пудовый мешок зерна все-таки приволокла каким-то образом домой, и ничего другого у нее не было, и у нас не было.

Мы постучали в дверь среди ночи. Комендантский час, но там буквально три дома от железнодорожного полотна. Никто не заметил нас, а бабушка просто чуть не с ума сошла от радости, потому что мой отец — младший ее сын, самый любимый, и никаких новостей с начала войны не было, неизвестно, где кто из ее детей, а тут мы совершенно неожиданно ввалились в дом. Боже ж ты мой! И там мы жили. Ели это зерно.

Потом был такой случай. Выходит мой отец чистить снег, проходит немецкий солдат и насвистывает из «Риголетто» какую-то арию. И замолк. Отец взял, начал свистеть дальше. Немец повернулся, улыбнулся: «А, вы знаете „Риголетто“?» — «Да, знаю». Один — по-русски, другой — по-немецки, но они понимают друг друга. «Кто вы такой?» Отец сказал, что музыковед, композитор, профессор. «О, как интересно! А я — первый скрипач Венского симфонического оркестра». Вот они разговаривают.

Как они понимают друг друга — мне непонятно. Кончилось тем, что выяснилось, что он сейчас старший ветеринар. «Знаете, что, — говорит, — профессор Ольховский, хотите я вам подарю двух лошадей или вообще табун лошадей? У нас огромное количество военнопленных лошадей, которые просто погибнут. Они немножечко ранены — одна хромает, у другой кожа повреждена. У нас нет возможности их лечить, их слишком много». Отец подумал: «Ну ладно, дайте две лошади»....