Очерки капитуляции

Александра Дугина. Александр Гельевич глубоко убежденный человек. Во имя торжества Великой идеи он дщерь свою возлюбленную недрогнувшей рукой бросил в огненное пламя.

Все были поражены, какие счастливые сияющие лица были у Дугина с женой на похоронах дочери. Они верили, что своей сакральной жертвой смогут воодушевить колеблющегося фюрера на окончательное решение украинского вопроса. Но сегодня религиозный мыслитель был вынужден с горечью признать:«Поневоле начинаешь видеть в нас то, что было сказано в Апокалипсисе о Лаодикийской церкви.

Не холоден и не горяч. Нас убивают за то, чтобы мы не достаточно холодны, как должны были бы, по мнению дьявола, быть. Но изнутри видно, что мы совсем и не горячи.

А ведь это худшее, что может случиться с людьми, с режимами, с обществами. Данте писал, что таких лаодикийских отвергает даже ад. Так и бродят они бесконечно и неотвратимо между мирами – между раем и адом, ни холодные, ни горячие.

Только вечно их жалят маленькие неприятные осы. Колеблющиеся, неопределившиеся, сомневающиеся... Хуже не бывает…»Не менее беспощаден к властным лаодикийцам и другой наш персонаж.

Но если Дугин – человек Книги, то Пригожин – адепт Швабры и Кувалды. Если для Дугина отказ от геноцида украинского народа – громадная личная трагедия, то Пригожин страстно убеждает сотни тысяч мобиков в том, что трагедия, в которую их бросили, это сама безмозглая война. Капитуляция же в ней, напротив, открывает им (ну и ему самому тоже) огромные карьерные перспективы.