Женщины-агенты советских и польских спецслужб в борьбе против ОУН и УПА

… Украинские повстанцы, завися от женщин, именно в них стали искать причины своих поражений. Женщины как «слабый пол» автоматически становились ответственными за неудачи повстанцев...

«Я всегда Был уверен, что женская агентура в нужных случаях более результативна, нежели мужская [...]. В необходимости именно женской агентуры я в будущем убеждался не раз» [1]

В далеком 1987 году, в контексте предстоящей публикации своих воспоминаний в Торонтской «Летописи УПА», Мария Савчин писала Петру Потычному, в то время соредактору издательства: «[...] Еще об арестах и тюрьмах. Наше общество просто не настолько софистиковано, чтобы писать об этих вещах глубоко и объективно с перспективы времени и с точки зрения тогдашних обстоятельств. Мы меряем эмиграционным аршином.

Чужой, опытный исследователь примет наши писания в руки и увидит, как часто мы шьем грубыми нитками. У нас все черное и белое, тогда как так в жизни не бывает и не было. Говорим и пишем (хотя и мало) о героическом поведении наших девушек в польской тюрьме, но не очень спрашиваем, как они туда попали, ведь жили-то на законспирированных квартирах. Факт, что сами себя сдали, особенно в начале, от побоев и запугивания. После окрепли и достойно переносили тяготы тюремные, но прежде геройством было не сознаваться, ибо такие не выжили, а сознаваться разумно, чтобы как можно меньше навредить оставшимся, и все-таки выжить [...]» [2].

Кардинальных изменений со времени написания этого письма не произошло: и в дальнейшем выходят в свет многочисленные отретушированные биографии повстанцев, авторы которых провозглашают однозначные вердикты. Культура памяти, а собственно частично и историография украинского националистического подполья, так и остались, за редким исключением, на позициях трафаретного изображения повстанцев в диапазоне между тотальной стигматизацией и апологетическим бронзированием [3].

За последних шестьдесят лет одним из самых табуированных стал факт сотрудничества многих членов ОУН и УПА с органами советской и польской служб государственной безопасности. В культуре памяти это привело к двойному умолчанию. С одной стороны, линейная биографическая схема «доброго повстанца» в диаспоре, а позже и в Украине, не признавала фактов масштабного эффективного сотрудничества многочисленных активистов подполья с советскими службами.

С другой же, оппонентам ОУН и УПА было крайне «невыгодно» обнародовать тщательно проработанные механизмы вербовки агентов, которые базир...