Запад понимает только один язык

Мои учителя философии в своё время выдвинули идею, что кроме экономических причин у войн есть также и когнитивные. Войны зачастую начинаются там, где компромисс и взаимопонимание уже невозможны. И дело тут не в языковых проблемах, а в понятийных и ценностных.

В своё время многие в СССР думали, что война с Германией невозможна. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», классовая солидарность, «немецкому рабочему нечего делить с русским рабочим». И такие люди в Германии действительно были, они боролись в антифашистском подполье (те, кто выжил после репрессий против коммунистов и социалистов). Но на подавляющее большинство это не сработало, на них действовали другие идеологемы.

Вместо классового единства им предложили национальное, и они его радостно приняли. Вместо «Давайте отменим угнетение» им предложили стать угнетателями. Перейти из пролетариев в буржуа – и многие радостно согласились.

В результате немцы (и их союзники) видели в советских людях не таких же живых существ, как они сами, представителей того же биологического вида, а жертв, потенциальных рабов, тех, кого нужно ограбить.

«Человек человеку волк», как оказывается, не самый худший вариант. Гораздо хуже, когда «человек человеку овца». Тогда перчатки и абажуры из человеческой кожи вполне допустимы (и в этих их Европах уже забрасывают мысли о том, что каннибализм – это не страшно).

Я, как последователь Валлерстайна, годами пытался достучаться до украинцев, буквально крича о том, что Украина – это бесправная колония Запада, которую грабят страны центра империалистической мир-системы. Но политический украинец (как и российский либерал) – не против угнетения и разграбления своей страны. Он хочет в нём участвовать!

Человек с менталитетом раба не хочет свободы.