Восстание «декабристов» в Советском Союзе: как это было

50 лет назад состоялся митинг гласности — первая в послевоенном СССР публичная политическая акция протеста. В митинге на Пушкинской площади в Москве участвовало всего несколько десятков человек, но именно с него принято отсчитывать историю советского правозащитного движения.

Андрей Лошак поговорил с участниками этой истории.

Несколько лет назад я договорился с НТВ о работе над документальным телесериалом про советских диссидентов. Но пока я погружался в материал и писал сценарий, времена изменились настолько, что даже про советских диссидентов рассказывать стало нельзя (что уж говорить про нынешних). Общество интересуют совсем другие сюжеты из того времени — бриллианты Галины Брежневой, маньяк из Мосгаза и прочая желтуха. Советские донкихоты со своей вечно больной и надоедливой совестью преданы забвению — как властью, так и обществом. Они уходят, они почти уже ушли — каждый год умирает кто-то из ключевых фигур движения, унося с собой в могилу бесценные детали достойно прожитой жизни. Неожившие истории из мертворожденного сценария тяготят меня, и при любой возможности я стараюсь записать на камеру интервью с этими невероятными людьми, просто так, без какой-то конкретной цели, впрок.

Слева: «Гражданское обращение» Есенина-Вольпина. Справа: Александр Есенин-Вольпин. Фото 1960-х годов.Фото: архив Международного Мемориала

В июле я оказался по делам в Нью-Йорке. У меня оставалась пара свободных дней, и я решил посвятить их двум героическим старикам, которым было уже за 90. Один из них — физик Юрий Орлов, основатель Московской Хельсинкской группы, отсидевший в советских лагерях почти 10 лет. Он до сих пор работает на кафедре физики в Корнелльском университете, где занимается изучением темной материи. О нашей беседе я расскажу в следующем году, когда МХГ исполнится 40 лет. Второй старик — Александр Есенин-Вольпин, главный герой нынешнего юбилея — идейный вдохновитель и один из организаторов митинга гласности 1965 года.

Сын поэта Сергея Есенина, математик, логик, философ и диссидент. Меня предупреждали, что я опоздал, — за последние годы он очень сдал и теперь почти некоммуникабелен, но я все же поехал: будь что будет. Дорога от Корнелла до Бостона заняла почти весь день, в Брайтон-хаусе, представляющем из себя что-то среднее между госпиталем и домом престарелых, я оказался уже поздним вечером. Вход в подобные заведения в Штатах совершенно свободный — даже на предательски торчавший штатив никто не обратил внимания.

В...