Почему дедушка ничего не рассказывал

Чтобы вылечить общественную память, нужно сначала вернуть память семей. Чем занимался прадед? Куда пропал прабабушкин брат? Пока мы не начнем говорить об этом вслух, общество не выздоровеет.

В России ХХ века войны и конфликты шли один за другим. Революция 1905 года, Первая Мировая война,. За ней последовали,,  — жизнь двух поколений, если не трех, оказалась пропитана травмами. И это только большие войны. А были же еще финская война, был Будапешт, в котором остались лежать сотни солдат. После этого случился. История России XX века — это история войн.

Войны унесли жизни десятков миллионов людей, подсчет жертв продолжается до сих пор и будет идти еще долго. Что происходило с людьми, попавшими в круговорот этих событий, кто заставлял их молчать — и что можно с этим сделать сейчас?

Война — это травма. Умирают тысячи людей, они убивают друг друга каждый день, руководствуясь «революционной логикой» или по приказу. Они вовлекают в свои убийства все новых людей — и умирают сами. Другие смотрят на зверства и привыкают к ним.

Постепенно убийство становится привычным, ежедневной реальностью, и для жертв, и для палачей. В русской литературе 20 века эту реальность, сводимую к короткой форме «умри ты сегодня, а я завтра» описали Варлам Шаламов и Иван Солоневич. Говорить и писать об опыте массового убийства, пережитых страданий могли немногие. «Это немота, нет слов» ,— говорит о такой ситуации психолог Светлана Яблонская. Человек немеет и цепенеет. «Для меня все это были бессодержательные, безымянные, безликие, безразличные единицы производства — просто трупы — как были бы, например, дрова, если бы я занимался производством дров, а не трупов. И чувства были как у дровосека, который сумел заготовить невиданное количество дров», — пишет в своих мемуарах генерал-диссидент Петр Григоренко об успешной операции 1944 года.

Тот кто не мог говорить, —  пел. Страшным гимном звучит Волховская застольная: «Вспомним о тех кто неделями долгими в мерзлых лежал блиндажах, //Бился на Ладоге, дрался на Волхове, не отступал ни на шаг». Но у большинства не было слов. Опыт не укладывался в голове — и о проще было первое время молчать, делясь с ним только с теми, кто сам прошел через похожие испытания. Именно поэтому фронтовики после войны образовывали особую касту. После холодного лета 1953 и ХХ съезда КПСС к ним добавились миллионы тех, кто вышел из лагерей.

«Жертвам репрессий говорили то же самое, что жертвам изнасилований. “Не го...