«Первые дни думаешь: все, в политику больше не полезу. Но уже через неделю рождается еще большая злость к режиму»

«Морально я всегда был готов к тому, что когда-то могут прийти и ко мне,— рассказал «Нашай Ніве» 34-летний минчанин, работающий в частном секторе экономики. — Поэтому я не был очень удивлен или напуган.

Пребывание на Окрестина вызывает еще большую злость к режиму, рассказывает освобожденный житель Минска. Губоповцы сильно кричат, от этого не понимаешь, что вообще происходит, и время идет довольно быстро. Много оскорбляют и угрожают. Но понимаешь, что эти их крики и угрозы продуманы, чтобы запугать человека, но я вообще не чувствовал себя устрашенным, иногда даже было смешно от их тупых фраз и вопросов. Я сразу отпустил ситуацию, так как понимал, что от меня уже ничего не зависит. Просто ждал что будет дальше. Везут в ГУБОПиК. Там на каждой двери свастика Z. Во время задержания и во время пребывания в ГУБОПиКе всегда выделялись добрые и злые полицейские. Злой — очень брутальный, жестокий, много матерится, угрожает, оскорбляет. Добрый, наоборот, успокаивает, старается быть таким ласковым, добрым, вежливым. Честно скажу, это было приятно и немножко успокаивало, хотя я и понимал, что это какая-то игра. Вот только до сих пор не понимаю, что за игра. На Окрестина плохие условия содержания немного сглаживались хорошей компанией. Играли в слова, мафию, слушали лекции умных людей. Что касается дежурных на Окрестина, то тоже были добрые и злые. Например, добрый утром будит словами: «Доброе утро, просыпайтесь, банда». А злой бомбил в дверь и кричал: «Подъеееееем». Добрый отвечал на вопросы, злой игнорировал. Добрый сразу приносил туалетную бумагу, злой мог только с третьей просьбы принести. Добрый оставлял на ночь включенными две лампы, злой — четыре. Такой вот ламповый у них диапазон добра: две или четыре. Впрочем, большинство из