Окно невозможностей. Что значит для Беларуси смерть ее главного дипломата

Скончавшийся вчера Владимир Макей был одним из самых узнаваемых чиновников Беларуси, уступая по известности только Александру Лукашенко. За десять лет работы министром иностранных дел он нажил себе репутацию главного прозападного голоса в белорусской власти, поэтому неудивительно, что его внезапная смерть в 64 года породила множество конспирологических теорий. Тем более что в свой последний день жизни он выглядел абсолютно здоровым и активным — недавно вернулся с саммита ОДКБ и собирался на днях поехать в Польшу на мероприятия по линии ОБСЕ. Круг тех, кому теоретически могла быть выгодна смерть важного и близкого к Лукашенко министра, может включать в себя и белорусских силовиков, и их российских коллег. Но белорусское независимое издание «Наша Нива», у которого нет очевидного интереса покрывать кого-то из возможных организаторов этой смерти, первым сообщило со ссылкой на свои источники, что Макей умер от инфаркта, не обратившись вовремя к врачам. Поэтому до того, как появятся хоть какие-то крупицы информации от властей и близких покойного, логичнее всего оставаться агностиками по поводу причин его смерти. Зато есть смысл поговорить о ее последствиях.

Макей был одним из немногих долгожителей на верхнем этаже белорусской власти. С 2000 года он работал помощником Лукашенко, с 2008-го — главой его администрации, с 2012-го руководил МИДом. Его часто ассоциировали с прозападным крылом в окружении Лукашенко, потому что именно Макей был лицом и мотором самого длительного сближения Минска с Западом после начала российско-украинского конфликта в 2014 году. В этом образе есть доля правды. Макей не был замечен в пророссийских взглядах, зато в меру своих