Крестные муки начинаются с обрезания

Новогодняя история про последнюю дрянь Владимир Соловьев Тэги: проза, история, эротика, новый год, ленинград, киев, поэзия, бродский, театр, любовь, измена Можно ли винить Катю в том, что с ними произошло в ту новогоднюю ночь? Константин Сомов. Влюбленные. Вечер.

1910. Ереван. Национальная галерея Армении На смену моей ревнивой прозе – эта антиревнивая история, которую я извлекаю из завалов своей цепкой, патологической памяти.

Давно пора было рассказать, да все не с руки – не решался. Я близко знаю обоих участников этого сюжета, а третьего в личку не знал, но только наслышан о нем, как и многие тогда в стране: мы все жили в Питере, а он в Киеве и довольно скоро после случившегося умер. Собственно, если бы не его смертельная хворь и преждевременная смерть, ничего скорее всего не произошло и писать бы мне сейчас было не о чем.

А тогда мы наладились встречать Новый год в актерском Доме творчества в Репине, где кормили куда лучше, чем в соседнем писательском Доме творчества в Комарове, да и кино-театральная атмосфера была поживее, повеселее. Мы – это мы с Леной, которые на зимних каникулах пасли там нашего сына Жеку и который ни за что в ту ночь не хотел ложиться спать до боя курантов по ящику, наехавшие неожиданно из Москвы Эфрос с Олей Яковлевой, ну, само собой, Федор из Ленкома с Катей из Театра комедии, а со стороны позвали Бродского, который, как всегда, припозднился и прибыл за те самые пять минут, пять минут до упомянутого боя, о которых поет Людмила Гурченко в своем зонге-хите. Бродский со своим рутинным и по любому поводу «Нет» – так он начинал любую свою фразу – успел-таки в оставшиеся пять минут вштопориться в спор по гносеологическому поводу, когда стали произносить тост за Новый год: – А что, собственно,