"Жутко холодно и кушать хочется": рассказ блокадницы о жизни в осажденном городе

Виолетта Георгиевна, расскажите о начале блокады

Когда началась блокада, голод молниеносно начался, начали разъезжаться люди. Мы остались одни с мамой, бабушка эвакуировалась. Мы думали, она не приедет, потому что она была уже полуживая. Папа на фронте, а бабушка была полуживая. Везли ее несколько месяцев, чуть ли не полгода. Привезли на Алтай, в город Рубцовск, и жила она там почти в хлеву со скотом. Потому что негде было разместить, я так это понимаю. Бабушка выжила, и потом она вернулась. И папа вернулся, хоть и был очень изранен. И он всю жизнь с пулей прожил в легких. Как она лежала, так и решили, что лучше ее не трогать. Так он и ушел с этой пулей.

Как вы с мамой жили в осажденном городе?

Мама работала по мере сил, то там, то там, то фрезеровщицей, еще какие-то работы у нее были. Но, а я сначала была в садике вроде бы, я помню немножко, она таскала меня куда-то. А потом я дома сидела, смотрела на прожектора, на стратостаты, которые на веревочках держались, на гул. В общем, так сидела, очень холодно…

У нас громадная комната была, 43 метра. Это зал. А был рядом с кухней малюсенький такой чулочек 9-метровый, и соседки не было, мы перебрались в эту комнатку. Как-то нам казалось, что потеплее будет.

Как питались в годы блокады?

Я только дуранду почему-то помню. Это такая плитка, как козинак благородный, но там не благородная, там я не знаю сено или что там спрессовано и подслащенное немножко, это вот дуранда называлась. Ее можно было сосать очень долго. И чечевицу я потом помню. И с работы мама однажды кашу какую-то пшенную принесла. Это было вообще царское что-то, каша пшенная. Выдали видно паек или поддержку какую-то организовали работникам. А так больше я ничего не помню. Когда начиналась война, почему мы начали