Руденко: После вторжения дистрибьюторы из Европы и мира просят: дайте готовый телепродукт на тему войны. У нас ничего нет

Как изменилась ваша жизнь за последние пять месяцев?– Я, как и все, на вторжение отреагировала большим стрессом, потому что, когда ты спишь, а в четыре утра начинают звонить все твои гаджеты и бухает что-то за окном, а ты не можешь понять, это петарды с вечера или что-то другое, это страшно. Я тяжело все пережила, очень тяжело.– Что вас больше всего поразило?– Для меня самое страшное, что у нас у всех сломалась жизнь. Я уже не говорю о тех, кто не выжил.

А выжившие после обстрелов некоторое время провели в подвалах и метро и должны были переехать в другие дома, города или даже страны.Эта ситуация открыла много всего о нашей жизни. Мы часто поднываем, что у нас что-то не так или не того уровня. А здесь все одновременно поняли, насколько в свободной и развитой стране мы жили и какой хорошей жизнью.

Мы можем зайти в "Дію", а там все наши документы – за рубежом от такого в обморок падали. Мы ездили на хороших автомобилях, имели разнообразные гаджеты, жили в хороших квартирах, получали высокого класса услуги, независимо от уровня кошелька. И все это люди были вынуждены бросить, потому что нужно было бежать, вывозить детей и спасать свою жизнь.За границей на украинцев смотрят как на обычных беженцев и идентифицируют их как всех беженцев.

Но это не так, потому что социальный статус украинцев был другим. Он был намного выше, чем у остальных беженцев. Люди из Африки или Азии, ищущие убежища в Европе, не видели хорошей жизни и порой рады куску хлеба, а нам трудно объяснить, что мы жили другой жизнью и уровень наших потребностей уже давно превысил уровень обеспечения только продуктами питания.