Про победу

«… Мы проиграли, просрали вашу победу … Мы предали ее, мы надругались над ней в Будапеште в 56-ом, в Праге в 68-м, в Кандагаре и Пандшере в 70-х, в Риге и Вильнюсе в 91-м, в Грозном и Самашках в 2000-х, в Южной Осетии в 2008-м, в Крыму и Донбассе сегодня. Потому что всюду мы несли кровь, боль и ненависть, забирая свободу”.

Мне всё это надо было записать еще тогда, давным-давно, сразу после того, как я слышал. Но я был молодой, память казалась непереполняемой и неубойной, да и все разговоры и распросы мои тогда были не о том, ЧТО было, а о том, КАК оно случилось – вот и не записал.

А распрашивал я тех, кто воевал. Своих было не распросить: дед Сергей, прошедший три войны от звонка до звонка – обе Мировые, да еще и Финскую – умер, когда я был еще мальчишкой, а Дед Делоне (он иначе как Дед с заглавной буквы не воспринимался) не воевал вовсе: в Первую Мировую, «Германскую» он был уже профессором, во вторую – академиком, таких на фронт не брали, да и возраст уже был не призывной. Поэтому я пытал всех, кто попадался под руку. Но не столько о войне – мне почему-то сама война была не так интересна –а о том, что с ними было на войне и что случилось потом. С ними.

Сам я родился уже приметно после войны, через 11 лет. Но война еще была повсюду. В трофейных велосипедах, в трофейном бритвенном приборе деда Сергея (с вычеканенным орлом со свастикой), трофейном бинокле, полевой сумке сказочной рыжей кожи, в обрубках людей, катившихся по вагонам подмосковных электричек на дощатых каталках на подшипниках с толкушками в руках – помните? нет? – в играх в войну во дворах, в почти полном отсутствии сорокалетних мужчин – моя бабушка как-то обмолвилась, что она стеснялась ходить с дедом по улице: ни у кого ж никого, а с ней рядом Сережа, целый, живой, красивый… Война была воздухом, которым дышали, лишь потихоньку, незаметно разбавлямым мирным воздухом шестидесятых.

И в какой-то момент я вдруг понял, что ничего не понимаю о людях на той войне и после нее. И начал всех фронтовиков пытать, что было с ними на войне и что случилось потом.

Слушать их было невмоготу: все они искренне – абсолютно, истово искренне! – и самозабвенно врали. Яростно пересказывая о себе преукрашенные эпизоды из тогдашних героических советских фильмов о войне… И только одно меня заставляло продолжать выслушивать все эти сказки: у всех у них почему-то война оказывалась самым, даже – единственно счастливым временем их жизни. Ну ладно, у тех, кто воевали совсем молодыми: мол...