Под черным обелиском

количеством белорусских политзаключенных мы, пожалуй, уже перешли в плоскость статистики.В первое десятилетие нового века всех политзаключенных мы знали по именам и в лицо: Статкевич, Северинец, Козулин, Автухович, Дашкевич, Финькевич. Все западные политики и чиновники, ведущие переговоры об их освобождении, легко запоминали все фамилии и практически без ошибок их произносили. И в конце концов добивались освобождения – никто из тогдашних политзеков «от звонка до звонка» не досидел.

Потом наступило второе десятилетие нового века, и политзаключенных стало больше. После Площади-2010 арестованных по уголовным статьям было от 30 до 40: цифра «плавающая», потому что одних освобождали быстро, других арестовывали с некоторым опозданием, вот общее число и варьировалось. Уже много, но еще не за критической чертой.Не забывать «декабристов», бороться за освобождение тоже было не так сложно технически, как сейчас.

Судите сами: 30-40 человек с портретами – и вся галерея политзеков красуется у белорусского посольства в любой европейской стране. В кабинетах Европарламента и национальных парламентах западных стран висели такие же портретные галереи. Любой дипломат, депутат, министр из свободного мира мог легко перечислить если не всех поименно, то, по крайней мере, большую часть и точно сказать, кого и в чем обвиняют.

А политзаключенные знали, что о них помнят и борются за их освобождение. Давний гэбэшный прием «тебя все уже давно забыли, вы все тут – позавчерашняя новость, в мире все изменилось» не срабатывал ни с кем. И каждый был отдельной личностью с именем, фотографией, историей семьи и родственниками на воле, которые, кстати, тоже не чувствовали себя забытыми и одинокими.Иное дело – сейчас, сегодня, в третьем десятилетии нового