Наследство Жириновского

Дэвида Хофмана в телефонной трубке звучал нервно. Редакция поручила ему срочно разобраться в заявлении новоизбранного депутата первой в постсоветской истории России Государственной думы. На дворе начало 1994 года.

Страна только привыкает к новому парламенту. Владимир Жириновский, лидер и глава фракции Либерально-демократической партии России, выступил с сенсационным заявлением: «У наших военных есть чудо-оружие под названием «Элиптон»». Кажется, он охарактеризовал его как «ядерный мини-пистолет».Это был, как сказали бы сегодня, чистой воды пранк и фейк.

Но то, что заявление Жириновского восприняли всерьез многие, включая иностранных дипломатов и журналистов, характеризует ту эпоху. В России начала 1990-х заявления публичных фигур воспринимались в целом более чем серьезно. В это трудно поверить, но в стране тогда существовала политика.

Не такая, как в Соединенных Штатах, Франции или посткоммунистической Польше, но была — грязная, но не без своих донкихотов, хаотичная, но небезрезультатная, стимулируемая Кремлем, но не полностью им контролируемая.«Партия» Жириновского берет свое, скажем осторожно, не до конца ясное начало в мутных политических махинациях умиравшей коммунистической власти конца 1980-х, не имеет отношения ни к либерализму, ни к демократии. Но ЛДПР и ее лидер быстро стали первыми и главными шутами российской политики. В этом качестве они остаются полезными Кремлю, сначала ельцинскому, а теперь путинскому.Партийная политика в России — имитация.

Имитаторы — члены своего рода закрытого клуба, который контролируется и финансируется администрацией президента. Четыре главных члена клуба — «Единая Россия», КПРФ, ЛДПР плюс «Справедливая Россия». Каждая «партия» контролирует свой сегмент электората: националистический