«Машина российской пропаганды не изменилась, она просто сломалась»

Публицист — о том, как российская машина пропаганды вынуждена сегодня решать задачу, прямо противоположную той, под которую эта самая машина строилась. И почему это проблема.

— Все, кто берется теперь рассуждать о будущем России — неважно, в каком регистре, вплоть до отрицания самой возможности любого будущего, — сходятся, пожалуй, только в одном: день 24 февраля 2022 года стал точкой необратимых изменений, — пишет в своей колонке для «Carnegie Politika» бывший заместитель главного редактора The New Times, Slon.ru Иван Дывыдов. — О том, как будет, не договоримся, но «как раньше» уже не будет. Больше никогда. Ніколи знову. Это другое государство, другая страна, поменялось все. Поменялась, конечно, и государственная пропаганда. Машину пропаганды строили и отлаживали десятилетиями. В ряду фиктивных институтов путинской государственности этот — один из немногих по-настоящему работающих, его роль в поддержании стабильности системы огромна. Возможно, сравнима с ролью силовых ведомств.

И вот теперь с пропагандой тоже происходит нечто совершенно новое и небывалое. А чтобы понять, что же в пропаганде появилось нового, сначала посмотрим, чего в ней теперь нет.

В пропаганде нет ни пацифистского протеста, ни репрессий против протестующих. Знаменитой ныне Марине Овсянниковой пришлось ворваться с плакатом в студию Первого канала во время прямого эфира, чтобы ее заметили. Но это — исключительный случай. РБК проанализировал статистику системы «ГАС Правосудие» и выяснил, что с марта по октябрь в российские суды поступило почти 4800 административных дел о