Крым. Мертвый сезон

Жителям Крыма еще предстоит осознать суть причастности к государству, камня на камне не оставляющему ни от исторической, ни от юридической памяти. Как каприз Путина превратил в пустыню уникальные леса Северного Кавказа, так «хотелки» братвы из кооператива «Озеро» рано или поздно превратят в каменные дебри томные волошинские фьорды.

Я заглядывал в лица пританцовывающих на Красной площади людей, рабочего «Уралвагонзавода» Трапезникова, очевидно, хватившего лишку в ознаменование победы России над Украиной, и тоскливо терзался дежа-вю. Все это уже являлось мне в разных архетипах, но в другом контексте и в ином градусе духоподъемности. Гватемала, речь Путина, внезапно повлажневшие глаза моей сентиментальной дочери, до краев наполненной гордостью за страну, в которую вернулась Игра.

Все окошки моего дома словно бы разом взорвались овациями, когда телевизоры рявкнули «Сочи». Страна, с трудом оправившаяся от «Курска», «Норд-Оста», Беслана, чьи сапоги еще не омылись пылью Южной Осетии, вдруг разом «встала с колен» в предвкушении планетарного события. Позже мне рассказывали, будто в самом Сочи праздновали почти неделю, а потом еще неделю опохмелялись.

Первые симптомы протрезвления обнаружились после ввода российских войск в Грузию. Затем были декабрь 2011 года, Сахарова, 6 мая. Под политический шумок участники «Озера» осваивали олимпийский бюджет, строили планы, закапывали в имеретинские болота миллиарды далларов. Собаки, конечно, лаяли — караван, разумеется, шел.

Окончательно трезвость стряслась, когда к частным владениям сочинцев стали подступать бульдозеры. И вот тогда личное возобладало над общественным. Некогда ликовавший на сочинских площадях народ вдруг понял, что праздник перестает быть томным. Больше того, если он и состоится, то явно не на их улице. Все последующие годы, предшествовавшие Игре, стирали радость с лиц сочинцев.

И вот на днях я разговаривал с Симферополем. Мои друзья — крымчане по определению и сути. Предприниматели средней руки, они не держат миллионных счетов в банках, мало интересуются политикой и редко бывают за границей. Средств хватает, чтобы содержать трехкомнатную квартиру, небольшой загородный дом, одну приличную иномарку и учить старшего сына в Польше.

Из всех богатств — виноградник на 30 сотках, винный погребок, предмет моей зависти — библиотека из нескольких сот томов. Единственный телевизор в доме являет фон для разговоров о любимом Гайдне за семейным ужином.

Им бы жить в Петербурге,...