Белорус попал в трудовое рабство ради $700

Onlíner Полина Лесовец пыталась найти ответы.С самых первых лет, когда Игорь появился на свет, жизнь не была к нему ни доброй, ни ласковой. Это можно понять и по взгляду уставших глаз, спрятанных за очками, и по привычке курить — отстраненно, молча, выдыхая с дымом тихое, невидимое отчаяние.— Воспитание у меня жестокое со стороны отца. Всякое бывало: и на горох ставили, и на соль.

Жестокий отец был, да. Но воспитал, — Игорь прокашливается. — Когда он умер, я перекрестился: «Наконец-то».

Это было в 1974-м. Сестра тоже умерла… в 25 лет. Ну и все… Остался я с мамой.В крохотной кухоньке, где нет даже холодильника, очень странно обсуждать корреляцию, которую обнаружили исследователи: пережитое в детстве физическое или эмоциональное насилие может привести к опыту трудовой эксплуатации в будущем.

Игорь не рассуждает в таких категориях. Сегодня дождь, а значит, черника в лесу — почти единственный источник его существования — отменяется. Вот что важно.Вместо давно позабытых причинно-следственных цепочек домашнего насилия мужчина предпочитает вспоминать «золотой век» изобилия.— Пока мать была жива, все у меня было хорошо.

Она ушла в 2008-м… Жили они с отчимом в деревне, 25 километров от Барановичей. Я дом там ставил — с отчимом вдвоем. Мать держала две коровы, пять-шесть свиней, мне нужно было в магазине покупать только хлеб, соль, сахар, и все.

Когда мамы не стало, я жене стал не нужен. Нашла какого-то офицера. И я остался один.Вот такая жизнь, на которую крупными бусинами нанизано одиночество.

Даже до разводов (а их у Игоря было два) мужчина вспоминает себя как одинокого человека: «Почти все время один. В разъездах, в командировках». После расставания со второй женой что-то окончательно сломалось… Похоже, единственный человек,