«Жертвы исчезновения». Почему заключенного так легко потерять в тюремной системе России

Автор фото, TASS

Многодневное отсутствие известий об Алексее Навальном напомнило о проблеме с пропажей заключенных в недрах системы исполнения наказаний. Правила, позволяющие скрывать местонахождение арестанта «на этапе», продиктованы логистикой перевозок, но могут использоваться и для давления. Правозащитники называют это «насильственными исчезновениями».

Пропажу Навального отсчитывают с 6 декабря — тогда он не появился по видеосвязи на судебном заседании. Единственным документальным ответом на вопросы о том, где он, стала справка Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) от 12 декабря, из которой следовало, что политик убыл из Владимирской области. Требования соратников Навального объяснить, где он, остаются без ответа.

«У властей нет обязательства информировать о том, куда заключенный перемещается, — говорит Наталья Таубина, руководитель правозащитного фонда „Общественный вердикт“ (объявлен в России „иностранным агентом“). — Нормы не говорят о том, что это должно быть скрыто, но указывают на отсутствие информирования по соображениям безопасности. Этапирование может длиться неделями, а то и месяцами — и получается, что заключенный может находиться в полной изоляции».

В последние годы о таких случаях сообщают все чаще. Почти всегда тревогу бьют в отношении заключенных, чьи дела связаны с политическими преследованиями.

Перевес «политических» в статистике таких исчезновений может объясняться и тем, что их судьба находится в центре внимания правозащитников, они поддерживают плотный контакт с адвокатами —  их исчезновение на время этапа очевидно бросается в глаза.

В череде недавних длинных «выпадений» политзаключенных из контакта с адвокатами и родственниками — дело Андрея Пивоварова, бывшего руководителя «Открытой