Вспомним каждую сволочь

Полину Шарендо-Панасюк наконец довезли до Минска. Расстояние от колонии №24 до столицы – меньше 300 километров. Эти три сотни километров для Полины растянулись на 18 дней.

Что делали с ней все это время, куда возили или где держали? Мы не знаем. Говорят, что она в СИЗО на Володарского, откуда ее отправят в «Новинки». Но передачу в СИЗО для Полины не приняли.

А больше никто ничего и не знает.Это незнание – самая страшная пытка для родных и друзей заключенных. Вроде есть право на звонки, свидания, встречи с адвокатом. Все на бумажках написано, чинами подписано, печатями государственными скреплено.

А в действительности – нет ничего. И спросить не у кого. Вернее, не с кого.

И уже нет уверенности в том, что твой близкий в зоне здоров или хотя бы жив. И чем больше времени проходит в этом незнании, тем страшнее.О Викторе Бабарико нет никаких вестей уже больше двух месяцев. С тех самых апрельских дней, когда кто-то из сотрудников новополоцкой больницы успел шепнуть, что к ним привезли политзаключенного, - ни слова, ни звонка, ни письма.

Как будто с той больничной койки он не уехал этапом, а просто исчез, растворился в воздухе. Потом, правда, появилась слабая надежда, когда стало известно, что его внесли в список свидетелей на суде по делу Эдуарда Бабарико. Вот сейчас привезут – и уже не так важно, что сын, как и отец, за решеткой: они смогут увидеть друг друга, а все мы по крайней мере будем знать, что Виктор жив.

Но суд уже практически закончен, на следующей неделе огласят приговор, все свидетели выступили, но Бабарико-старшего туда так и не привезли. Можно себе представить, как тяжело тем, кто за решеткой, и тем, кто сходит с ума по другую сторону решетки. Но что касается Виктора и Эдуарда Бабарико, я даже не представляю себе,