Война, цветочница и шут

Алла Пугачева обнулила кампанию Минюста по дискредитации «иноагентов», предложив включить себя в этот список вместе со своим мужем, Максимом Галкиным. Отныне если ты против войны и иноагент, ты вместе с Пугачевой, про политическое значение которой еще сорок лет лет назад ходили анекдоты («Из словаря будущего.

Брежнев — мелкий политический деятель эпохи Пугачевой»). Интеллигенция давно утверждала, что статус иноагента — это знак качества, заявление Пугачевой легализовало эту идею для российского народа.Значение Пугачевой для публики в России (в частности, для людей старше 40) тяжело объяснить иностранцам.

Самая популярная и любимая певица позднего СССР, в постсоветские годы она не растратила своего влияния и стала чем-то вроде королевской особы в стране, где официально монархии нет с 1917 года. Пугачева — ключевой символ постсоветской реальности и даже своеобразный политический институт для деполитизированного общества: она олицетворяет преемственность с прошлым (где, как водится, было и хорошее) и смутную надежду на будущее.

Она пела, сохраняла независимость, хорошо выглядела и была главным героем таблоидов.Да простят меня англичане, но Пугачева — это что-то вроде российской Елизаветы II, символа той нации, которая начала складываться на руинах 1991 года.Через нее в частности конструируется образ «российской женщины, которая всего добилась сама», а именно женщины, «матери семейств» в России определяют массовые политические настроения.Алексей Арестович удачно сформулировал, что бунт Пугачевой — это СССР, который напал на Российскую Федерацию. А один блогер утверждает, что для патриотов слова Пугачевой стали потрясением самих основ знакомого мира — как если бы против Путина поднялся новогодний салат «Оливье», вставший у