В клетке – трое свободных людей

— Где вы работаете? — Правозащитник.— Значит, официально не работаете.Это прозвучало вчера, в первый день суда над нобелевским лауреатом Алесем Беляцким. Новый год, новый суд, первое заседание – а у меня стойкое ощущение, будто это уже когда-то было.А ведь действительно – было. Только больше полувека назад, да и подсудимому до Нобелевской премии оставалось еще лет двадцать.

Но тоже была зима, и обвинение было липовым, а обвиняемого звали Иосифом Бродским.— Чем вы занимаетесь?— Пишу стихи. Перевожу. Я полагаю...— Никаких «я полагаю». У вас есть постоянная работа?— Я думал, что это постоянная работа.— А вообще какая ваша специальность?— Поэт, поэт-переводчик.— А кто это признал, что вы поэт? Кто вас причислил к поэтам?Полвека прошло.

Даже больше – 58 лет. Страны, в которой судья требовал показать справку, что Бродский – поэт, уже не существует. За окном совершенно иной век, иное тысячелетие, иная страна.

А риторика – та же, обвинения – столь же абсурдные, стиль судейского допроса – такой же. Как будто жизнь, качнувшись вправо, качнулась влево, как писал тот самый обвиняемый в знаменитом «Рождественском романсе». Бродского советская пресса называла «окололитературным трутнем».

Беляцкого белорусская советская пресса зовет не иначе как уголовником и рецидивистом. Тех, кто защищал Бродского – литераторов, переводчиков, журналистов, - общественный обвинитель Сорокин называл «прощелыгами, тунеядцами, мокрицами и жучками». Тех, кто защищает Беляцкого, белорусские силовики и пропагандисты называют «змагарами, бчбшниками, бесноватыми» и так далее.