Умереть и восстать. Почему убитая Дугина продолжит служить Кремлю лучше, чем живая

В официальной версии смерти и похоронах пропагандистски Дарьи Дугиной, уверенно шедшей по стопам отца на поприще идеологии православного фашизма, столько нестыковок, что рождение всевозможных конспирологических теорий попросту неизбежно. Конечно, если безутешный родитель получит свою "Ладу", то это придаст утверждению, что она "погибла за Россию на фронте" куда большую убедительность, чем скоропостижно-посмертное награждение Орденом мужества.

Но пока остается большой загадкой, как вылетевшее из начиненного 400 г тротилового эквивалента взрывчатки джипа тело уцелело настолько, чтобы быть выставленным для прощания в открытом гробу. Так что вполне можно допустить и то, что имела место инсценировка с целью бегства Дугиной из страны, и что похороны были двойные: первые – "настоящие" – по-тихому, а вторые – куклы – с помпой.

Впрочем, ни то, в самом ли деле она мертва, ни то, действительно ли ее тело лежало в гробу, не имеет ровным счетом никакого значения. Потому что главное здесь – сам факт наличия сакральной жертвы – и взращивание ее культа. Дело в том, что мертвые герои, в отличие от живых, имеют потрясающую способность становиться столпами тоталитарного режима, его гениями-хранителями в изначальном римском понимании. Особенно в тех случаях, когда ничего особо героического при жизни они не сделали.

Хрестоматийным примером здесь является Хорст Вессель. Один из многих погибших в уголовно-идеологических разборках, он стал едва ли не первым в сонме нацистских мучеников. Тому способствовали несколько факторов: молодость (22 года), фанатизм (после ранения в голову отказался от помощи врача-еврея), рифмоплетство (виршик Die Fahne hoch оказался не только идеологически выверен, но и вполне ритмичен). В результате стараниями Йозефа