Политтехнолог Шейтельман: Говорят, Путин болеет. Я не верю, что он умрет, потому что, если нужно, органы пересадят. Но ему очень плохо, это видно

– Михаил, добрый вечер.– Здравствуйте, Дмитрий.– Здравствуйте. Мне очень давно хотелось с вами поговорить. Вы очень интересный собеседник. И я, наверное, начну знаете с чего? Вот еще совсем чуть-чуть, немножко времени, – и год войны. Год.– Да.– Кошмар. Летят они, как пули у виска, что называется. Да? Скажите, если вернуться назад, в 24 февраля 2022 года, – как вы думаете, у Путина были варианты не начинать?– Конечно.

Вообще легко. [Начинать вторжение – ] это был самый безумный вариант. Я поверил 21 февраля.

Вот я поверил, что он начнет. Я сказал об этом вслух 21 февраля, когда прошло это заседание Совета безопасности, где признали "ЛНР/ДНР", где допытывали несчастного [главу Службы внешней разведки России Сергея] Нарышкина, признает ли он "ЛДНР".До этого я не верил совершенно. Я все время думал, что это продолжение вечной игры Путина в наезд-откат, вся эта его тактика, постоянная абсолютно.

И я смотрел других каких-то политологов, путинологов, которые все говорили: "Он не человек войны". Я во все это верил до 21-го числа. А 21-го я посмотрел и сказал: "Другой человек.

Все, забудьте. Все, что мы знаем, – все неправда. Это другой человек".Я впервые увидел настолько больного человека на экране – и я понял, что "все: завтра".

Ну, я был уверен, что 22-го утром, а оказалось, 24-го. Но, конечно, были варианты. Он мог всю жизнь так заниматься всеми этими наездами, откатами, жить прекрасно, заработать еще триллион долларов для себя лично и для своих потомков и править Россией еще как минимум 30 лет.

Все у него было в руках.– Это фатальная ошибка его, как вы считаете?– Процентов на 90, что она фатальная. Но я бы 10 процентов аккуратно отдал под то, что он все-таки в какой-то момент откатит назад очень сильно. Под давлением,