Печат (Сербия): Дмитрий Андреевич Достоевский. Искусство беседы с Богом

«Помимо того, что о Федоре Достоевском и его произведениях в СССР нельзя было говорить, как и читать его книги, существовало еще одно препятствие, воздвигнутое большевистской властью. Любой документ о нем и его потомках в 20-е, 30-4 и 40-е годы ХХ века был под запретом. С момента, когда я осознал, что являюсь правнуком Достоевского, я начал жить двойной жизнью: жизнью прадеда Федора Михайловича и своей собственной», — говорит в интервью «Печати» Дмитрий Андреевич, правнук Федора Михайловича Достоевского.

— Печат: Для меня великая часть говорить с потомком Федора Достоевского, величайшего писателя всех времен, гения, написавшего уникальные по красоте произведения, полные христианской любви. Вы долгое время не знали, что он Ваш прадед?

— Д. А. Достоевский: Я не помню точную дату, когда мне сказали, что я правнук классика русской литературы. Я помню только, что меня предупредили: распространяться об этом не стоит, где бы я ни находился, поскольку до начала 70-х годов Достоевского в СССР считали контрреволюционным писателем. О нем не говорили, не изучали его в школе. С 1934 по 1947 год Ф. М. Достоевский фактически не переиздавался. Правда, его книги не изымали у владельцев. Более того, сразу после войны сам Сталин позволил переиздать его произведения, видимо, понимая, что Достоевский врачует израненные души. Я сам начал читать его произведения, и это хорошо, ведь он сугубо личный писатель. Полностью он раскрывается тогда, когда вопросы, которые он ставит, являются одновременно и твоими. Ему нужно верить, воспринимать как учителя. Именно так со мной и произошло. Читая его, я забывал, что мы одной крови. Я постепенно начал понимать, что должен прожить две жизни. Позднее я стал посредником между читателями и великим писателем.

Я рос в Советском Союзе, и был русским ребенком, который вел такую же жизнь, как большинство людей в те годы. Было тяжело. Годы неизвестности и бедности. Годы, когда взвешивалось каждое сказанное слово. Нужно было выживать! А мы — Достоевские! Я уже читал стихи Пушкина, бывал в Пушкинском музее, а потом и его Институте… Достоевский же в те времена в СССР был запрещенным писателем. Он слишком тесно был связан с Богом — христианским мышлением, глубиной Христовой любви, его православной душой, которая искренне грешит и искренне кается. В его книгах пульсировало живое русское сердце. Они хранили русскую душу. Впоследствии я, конечно, это понял. Тогда я был ребенком. Когда моя мать решила...