Коли худ князь, так в грязь

Аббас Галлямов

Исконный русский социальный контракт был когда-то описан в формуле: «Шерсть стриги, а шкуры не дери». Пытавшегося нарушить его князя Игоря древляне, как известно, привязали к верхушкам двух сосен и разорвали надвое. И не случайно Пушкин восклицал про «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». И бунт, и революция — это тоже часть отечественной политической традиции. А про древнерусское вече помните? Прокопий Кесарийский писал: «Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и поэтому относительно всех счастливых и несчастливых обстоятельств у них решения принимаются сообща». Так вот, с тех самых времён на Руси повелось считать, что «без народа — не воевода». Именно поэтому пытавшийся оформить ценности самовластия в некую внятно сформулированную идеологию граф Уваров вынужден был дополнить «самодержавие» «народностью». Без второго первое не канало. Все привыкли описывать власть в России как абсолютную — то есть, внеинституциональную — однако забывают, что внеинституциональнасть эта играет не только на руку правителю. В какой-то момент она может обернуться и против него. Да, в стране нет структур, способных ограничить волю царя, но этот факт означает и отсутствие у царя возможности в сложный момент на какие-либо структуры опереться. И не случайно во время пригожинского мятежа ни «Единая Россия» — со своей якобы многомиллионной армией своих сторонников, — ни парламентарии всех уровней, ни Верховный Суд, ни многочисленные общественные палаты, ни силовые структуры — никто не вышел поддержать президента, поэтому тому пришлось от Пригожина тупо откупаться (на днях как раз была обнародована информация, что за месяц, прошедший с момента мятежа, пригожинские