Исповедь палача. Как от рук польских подпольщиков гибли украинцы и поляки. Окончание

… Пусть это будет еще одним предостережением для будущих поколений и разных политических деятелей. Пусть помнят, что каждая война — это трагедия, что в ней всегда погибают молодые люди, имея всю жизнь перед собой, и гибнут напрасно...

[...] У моего коллеги из «Четырнадцатки» «Твардого» [Вильгельма Цьвьокова], который с братом жил в Пасиках во Львове, украинцы убили всю семью: отца, мать и братьев-сестер.

Хоть он и брат спаслись, но оба никогда не могли забыть эту трагедию; в конце концов брат «Твардого» застрелился на танцах, на глазах у своей девушки и нескольких коллег. Сам «Твардый» тоже имел склонность к самоубийству, поэтому на пьянке надо было за ним следить, чтобы себе не выстрелил в лоб.

Именно этот «Твардый», у которого вторая кличка была «Вилусько», после [...] моего прибытия в Ласкувкы был назначен самим «Драже», вместе со мной, «Словиком» и «Луисом», в специальный карательный отдел, созданный для ликвидации украинцев. Это была наша регулярная, повседневная работа. На большую работу приобщались еще «Шофер» и «Мушка».

Наши операции были по своему типу близки к украинским, с той лишь разницей, что мы выбирали села, где преобладало польское население, потому что благодаря этому нам было легче прикончить украинцев.

Не было в этих акциях никакой жалости, никаких извинений. Не мог я жаловаться и на своих товарищей по оружию. Только «Твардый», который имел личные претензии к украинцам, превосходил сам себя.

Когда мы входили в украинскую хату, наш «Вилусько» становился буквально безумным. С фигурой хорошо развитой гориллы, как только видел украинцев, глаза выходили из орбит, из открытых губ начинала капать слюна, и он производил впечатление бешеного.

Я с «Луисом» преимущественно становились под двери и окна, а «Твардый» в полубеспамятстве, старый поножовщик со львовских Пасик, бросался на окаменевших украинцев и резал их на куски. С неслыханной ловкостью вспарывал им животы или разрезал горло, даже кровь брызгала на стены. Невероятно сильный, часто вместо ножа использовал обычную лавку, которой раскалывал черепа, словно маковые головки.

Однажды собрали три украинские семьи в одном доме, и «Твардый» решил прикончить их «весело». Надел найденную на полке шляпу и, взяв со стола скрипку, начал играть на ней. Разделил украинцев на четыре группы и при звуках музыки приказал им петь «Тут узгір\’я, там долина, в дупі буде Україна...». И под угрозой моего пистолета бедолаги пели так, что стекла в окнах дрожал...