Гин: Когда на Харьков полетели самолеты, тревожность сменилась ужасом. Такого страха раньше я никогда не испытывала

"У меня – теперь уже приходится произносить слово "была" – была потрясающая семья. Мы были очень близки с родителями: моя дочь – с бабушкой и дедушкой, я – с родителями. Мы раньше жили вместе, и не так давно переехали в новострой. Он еще в кредите", – рассказала Гин.

По словам журналистки, она жила со своей дочерью, а рядом, буквально в соседнем доме – родители.

"И первый звонок, который у меня был в пять утра, – мама: "Анюта, бегите куда угодно, пожалуйста. Только подальше увози ребенка, увози всех. У нас здесь будет хорошо". Я ей кричу: "Нет, мама! Мы никуда не поедем". Маме – 80, папе – 80. При этом папа у меня без ноги, на инвалидном кресле. Это было, конечно, очень тяжело", вспоминает Гин.

Она уточнила, что оставалась в Харькове до 9 марта – "пока не полетели истребители".

"До 9 марта тут гремело жутко. Географически Харьков большой. И есть районы, где было относительно спокойно. Я живу на той самой Салтовке, которую уже весь мир видел. Я живу высоко, ко мне не долетело, а к родителям залетело в окно в первые дни. У меня прямо под подъездом хвосты ракет торчали: 28 февраля прилетели шесть штук. Не разорвавшиеся. Были саперы", – говорит Гин.

Анализируя свое состояние, она полагает, что к тому моменту, вероятно, находилась еще в состоянии отрицания, нежелания верить и понимать, что "это все по-настоящему".

"Потому что 28 февраля, когда под подъезд прилетели эти шесть ракет, люди вышли с ними фотографироваться. Мне звонят коллеги киевские: "Сбрось видео". Я вышла специально снимать. А подростки селфятся рядом с этими ракетами", – добавила журналистка.

По ее ощущениям, в первую неделю после начала обстрелов Харькова было "тревожно дико", но страха не было. Страх и ужас наступили позже.

"Когда наступил страх? Когда