Датская актриса Андреа Ванг Йенсен: «Москва сегодня — это Париж»

Гамлет на резинке

На Чеховском фестивале показали «Гамлета». Эка невидаль эти принцы датские, на сцене русской коим несть числа. Но в том-то все и дело, что спектакль приехал из Дании. А там — зловещий замок Эльсинор, устойчивое выражение «Дания — тюрьма», ну и прочая мрачность. Однако представленная версия в российской столице имела оглушительный успех и стала едва ли не лучшей на фестивале. С подробностями из Театра им. Моссовета — обозреватель «МК».

Фото: chekhovfest.ru

В воскресенье дали последнего «Гамлета». В кассе билетов нет — зрительская почта работает эффективнее «Почты России»: уже успела раззвонить, как это круто, когда «Тайгер Лиллиз» играют «Гамлета». Именно так называется постановка режиссера Мартина Тулиниуса, который, увы, уже никогда не увидит триумфа своего детища: он умер несколько месяцев назад в возрасте 48 лет.

Тридцать минут до спектакля. В зале пусто, опущен занавес, перед ним у правого портала ударная установка. Доносится завывание ветра. Почему-то загодя включили фонограмму, и она в пустом темноватом помещении создает ощущение чего-то зловещего и неизбежного. Когда войдут зрители, шумно заполняя зал, они не услышат этого завывания.

А за кулисами мимо меня прошел Гамлет — в белой рубашке, но без брюк. Ножки тоненькие. Мать его, Гертруда, высокая, конечности длинные, ноги в сетчатых чулках и улыбается во весь рот, как будто ее ждет встреча с прекрасным. Офелия приостановилась у зеркала и поправила чепчик. У всех уже выбеленные лица. Но у Мартина Жака — больше всех. И глаза в темно-синих кругах.

Мартин Жак — это не персонаж Шекспира, а легендарная личность в Дании — он лидер панк-группы «Тайгер Лиллиз», у которой полно поклонников по всему миру, и Россия тут не исключение. Служащие театра Моссовета рассказали, что после каждого спектакля на служебном входе Мартина поджидают барышни с цветными волосами и темными губами. Анимешки, как называют таких. Мартин Жак — главная фигура в датском «Гамлете».

Он в спектакле и как будто вне его: стоит перед занавесом с маленькой гармошкой в руках, играет, поет. Ему по очереди вторят головы, вставленные в занавес на разной высоте, точно пуговицы в петли. Хорошо поставленный свет особым образом высвечивает этим «пуговицы».

В чем же смысл жизни,

что каждый ведет?

Грязь или гнев из-за нервных забот.

Куда мы идем и куда все ведет?

Вражда и порыв,

кровью жизнь изойдет.

Грех, грех.

А вот...