Авторам реформы не удастся вернуть меня в Россию: исповедь репатриантки

В каждых отношениях, даже самых удачных, рано или поздно наступает переломный момент. У меня было несколько таковых в отношениях с Государством Израиль, куда я репатриировалась в 14-летнем возрасте. Однако я всегда пыталась решить конфликт как можно скорее и продолжить дальше, поскольку была влюблена по уши в эту страну.

Возможность гулять допоздна даже ночью, не опасаясь за свою безопасность, святость жизни как высшая ценность с точки зрения целой страны, запах созревших апельсинов, люди, которые всегда готовы прийти на помощь. Мороженое с бесконечным количеством вкусов, бананы и помидоры круглый год — и все это без очереди.

Был еще миллион причин, из которых состоит израильское чудо, чтобы закрыть глаза на толику расизма. Это было неприятно, но я предпочитала не обращать внимания. Отдельные и случайные люди, столкнувшиеся с незнакомой девочкой-подростком, да еще приехавшей из России.

Более глубокий кризис случился тогда, когда мне перед замужеством пришлось доказывать группе раввинов, что я чистокровная еврейка. Это «удостоверение кошерности» требовалось, чтобы я могла выйти замуж за моего супруга-сабру, который, разумеется, не должен был доказывать ничего.

Никому не было дела, что большинство моей семьи погибло в Холокосте. Что моих бабушек и дедушек звали Сара, Нехама, Давид и Натан. Никого не интересовало, что девичья фамилия моей матери — Вейцман. И что в России я была чужой, еврейкой со странной фамилией. С точки зрения религиозного истеблишмента я всегда была чужой. По крайней мере до тех пор, пока после немалых унижений мне удалось доказать «чистоту расы» и получить заветное свидетельство о браке.

Этот кризис оставил рубец. Однако мне удалось разрешить конфликт, убедив себя, что речь идет о небольшой группе