Зло творится в тишине

Виктором Бабарико, мы не знаем до сих пор. Нам не потрудились сообщить. И теперь все, кто переживает за него, вынуждены искать хоть какие-то сообщения в телеграм-каналах, у авторов которых точно так же нет полной информации, и гадать: избиение? пытки? истязания? болезнь? Демонстративное молчание колхозных инстанций усиливает ненависть к ним и страх за Бабарико.

Что же там, черт возьми, с ним происходит?Мы не знаем. И видим, как постепенно общество отодвигали от любой информации о политзаключенных. Уже два месяца от Виктора Бабарико не приходят письма.

Еще раньше к нему перестали пускать адвокатов – впрочем, и адвокатов-то у него теперь нет: лишили лицензии Лаевского и обоих Пыльченко – отца и сына, – а затем и Чижика. Свиданий и звонков тоже не было давно. То есть Бабарико остался без адвокатов, писем, связи с родными, и что с ним происходило в новополоцкой колонии до попадания в районную больницу, неизвестно.

Один бывший политзаключенный, выйдя на свободу, говорит, что Бабарико в ШИЗО. Другой – что он в ПКТ. И то, и другое – правда на момент освобождения каждого из бывших политзеков.

Но в колонии все может измениться очень быстро, и отсутствие регулярно поступающей на волю информации – из писем, из разговоров с адвокатом – развязывает руки не только вертухаям, но и сотрудничающим с администрацией заключенным.Это старая тактика полной изоляции, которую режим начал внедрять еще лет десять назад, а теперь, за последние годы, довел до совершенства. Потому и нет известий от Николая Статкевича уже почти три месяца, потому и не пустили адвоката к Елене Лазарчик ни разу с конца января – с момента ее прибытия в гомельскую колонию. Человека лишают звонков, писем, свиданий, встреч с адвокатом, а внутри зоны другим заключенным под