Воробьи в розыске

Раньше я время от времени находил на веранде воробьиные перья: кот приносил добычу, которую считал более почетным трофеем, чем мышь. Мы живем на краю лесного массива, на границе между полудикой природой и полуцивилизованным поселком. И это пограничное состояние позволяет мне, не вставая с дивана, наблюдать маятниковую миграцию птиц: откуда прилетают, на какие деревья садятся, что клюют на помойке или в кормушке. И могу подтвердить тревожные сигналы «зеленой» общественности: численность городских воробьев в текущем веке и особенно в этом году сильно снизилась.«Видимо, это связано с какими-то заболеваниями внутри популяции.

У птиц есть свои болезни, которые периодически снижают их численность», − предположил великий знаток городской природы Николай Дроздов.Кстати, дроздов тоже меньше стало. Поредели стаи синиц. Да что там: мыши стали исчезать, на их место пришли крысы.

Соек меньше стало – зато прибыло сорок, чьему уму и способности к коллективному взаимодействию я не перестаю удивляться. А пчелы со шмелями? Вместо них прилетают осы, которые предпочитают не опылять вишни, а воровать с бечевки мою таранку.Так что версию о «воробьиной болезни», при всем уважении, я не разделяю. Дело, скорее всего, в новых технологиях, убийственных для экосистем.

Часто стрижем траву, не давая созреть питательным семенам, вытравливаем клеща, уничтожая заодно вкусных жучков-червячков. Вводим раздельный сбор мусора, лишая воробьев десерта. Наконец, гладкие стены высотных домов, отсутствие стрех под крышами лишают воробьев традиционных мест гнездования.А может, просто эволюция продолжается и выживает умнейший – как это случилось миллионы лет назад с человеком.