У Шёнебергской ратуши

Сейчас здесь совсем нешумно. Политические и прочие баталии переместились в другие места. Все вокруг дышит безмятежностью и умиротворением. Публика в соседнем биргартене беззаботна и весела на вид. Золотой олень скульптора-анималиста Августа Гауля – тотем Шёнеберга – без тревоги наблюдает за происходящим в просвете зеленых ветвей, из парка Рудольфа Вильде.

Ну и как везде в Берлине – повсюду и здесь веет той свободой, которая обретена нами в бурях и драмах ХХ века.

Читайте также: Я – берлинец: фраза на все времена

Часто думаешь о том, как нестандартно все же сложилась судьба Берлина в середине прошлого века. Он (З.Б.) оказался блокированным анклавом западной цивилизации в «социалистическом лагере». И – как было тогда понято приехавшим в Западный Берлин и встретившим восторженный прием Кеннеди – очагом свободы посреди тех пространств и социальных ландшафтов, где свободу не ценили вовсе. Где пытались подчинить жизнь людей жесткому контролю, надзору, учету, ограничить вольности репрессией.

Кеннеди – творец нового проекта, открывшего человечеству перспективу. Один из создателей идеи и практики Свободного мира.

К 60‑м годам свободу понимали по-разному. Франкфуртские философы-неомарксисты, к примеру, обнаружили, что социальная борьба трудящихся за свои права оказалась небезуспешной – и это снимает с повестки дня лозунги пролетарской революции и социального освобождения. Пролетариату уже есть чего терять, кроме своих цепей. А это значит, что он и пролетариатом-то быть, по сути, перестал, в традиционном, классовом понимании. Возможно, свободу нужно мыслить теперь в контексте не социальной, а сексуальной революции?..

Кеннеди смотрел на вещи как практический политик мирового масштаба. Он осознал, что Америка вышла на авансцену мировой