Поза эмбриона. Почему российское общество смирилось с происходящим

Вот уже почти год, как Запад и Украина ждут от некоего абстрактного российского народа открытых проявлений недовольства властью, разрушившей нормальное течение жизни миллионов своих сограждан. Однако серьезных протестов в России, не говоря уже о восстании масс, как не было, так и нет. Напротив, поддержка руководства страны иной раз становится все более агрессивной, а равнодушие и адаптационные способности — все более ярко выраженными, заставляя задуматься о причинах такой реакции.

В том, что проделывает российская власть со своими гражданами, есть многое из старого советского анекдота про веревку, которую надо приносить с собой. Как и в реакции существенной части населения. В ходе частичной мобилизации, превратившейся в приглашение на казнь, «веревку и мыло», то есть экипировку, мобилизованные зачастую покупали сами. Казалось бы, в модернизированном городском обществе, которое уже давно не знало войн и обрело за три десятилетия рыночной экономики стандартные потребительские рефлексы, любое грубое вторжение государства в спокойное течение современной жизни должно провоцировать массовый протест. Но вместо протеста видны проявления адаптации к новым условиям существования. Эмиграцию можно считать протестом, голосованием ногами против режима. Но в той же степени справедливо и то, что бегство людей из страны — это тоже адаптация. Если человек не может ничего изменить, он выбирает приспособленческие прагматические стратегии. Тревога, страх, ужас, шок — более 40% респондентов испытывали эти эмоции в связи с военными действиями России в Украине. Тем не менее совокупные показатели раздражения/напряжения и страха/тоски хотя и выросли с началом «спецоперации», не были столь впечатляющими,