Ныняшняя модель русского тоталитаризма выросла из девяностых годов

Без этого переход России от циклической изменчивости к поступательному развитию невозможен. Поскольку этого не произошло в трансформациях второй половины восьмидесятых-девяностых годов, можно говорить о континуитете русского тоталитаризма с 1917 года. Разрыва девяностых не было.

Были модернизация и реформатирование тоталитарной системы, которая в течение ста лет находится во взаимовыгодном симбиозе со свободным миром, чего этот мир признавать не хочет. Нет смысла обсуждать агитпроповское клише о лихих девяностых и Путине, пришедшем, чтобы вывести страну из криминальной ямы. Перестройка и девяностые предоставляют примеры использования тоталитаризмом неавторитарных методов и примеры авторитаризма как возможного орудия демократии.

Реформа 1989 года при всем упоении альтернативными выборами высветила тоталитарный характер системы советов. В частности, никто не видел, что выборы от общественных организаций — это признак корпоративного государства, без внимания оставалось отсутствие разделения властей во всевластии советов. Особенно ярко природа советов проявилась уже не в СССР, а в России сразу после начала реформ.

Институциональный выход из тоталитарного прошлого был в утверждении президентства и парламентаризма, прямо противоположных советам. Новые властные институты были чужды тоталитарному устройству, но весьма быстро были поставлены на службу модернизации тоталитаризма. Однако принципиальная ошибка почти всех рассуждений как о том времени, так и о тоталитаризме в целом, — сведение всего к злокозненной власти и злонамеренной элите.

Тоталитарное устройство должно быть отринуто не на уровне социума даже, а на уровне личности, на уровне самоидентификации социофора — человека. Ничего подобного в России не произошло. И элита,