«Мы вернулись в 2011 год в его ухудшенном варианте»

Неожиданный цугцванг России

Российский политический процесс подхвачен бурным потоком и стремительно несется куда-то совсем не туда — после жарких московских выходных и всего того, что им предшествовало, такие на редкость неприятные ощущения наверняка терзают очень многих из нас. И вот что еще поражает меня до глубины души. Бывают политические кризисы, которые просто не могут не случиться.

фото: Екатерина Шлычкова

Кризисы, которые вызваны десятками, а то и сотнями различных объективных причин. Нарывы, которые давно созрели и только ждут удобного часа, чтобы вырваться наружу. Про нежданное политическое противостояние в столице России в июле 2019 года ничего подобного сказать нельзя. Кризисные явления возникли на ровном месте, словно из ниоткуда. Российскую политику бросило в жар из-за того, что некие силы вдруг почему-то решили, что им море по колено и что на них не распространяются никакие правила игры. Впрочем, подробный и жесткий разбор полета, надеюсь, ждет нас впереди. Сейчас же стоит сосредоточиться на срочном выправлении самого полета — иначе страна может «приземлиться» на очень неожиданном и совсем не благоприятном для нас «аэродроме».

«С точки зрения политики включение репрессивных механизмов ничем Кремлю не угрожает. В силовом противостоянии власти выиграют», — написал утром в понедельник в социальных сетях мой друг, политолог Аббас Галлямов. Обычно мы с Аббасом очень много спорим. Однако на этот раз я склонен согласиться с его оценкой. В силовом противостоянии с властью у несистемной российской оппозиции в обозримом будущем нет никаких шансов. Но тут возникает другой очень важный вопрос: должна ли суть российского политического процесса сводиться к силовому противостоянию между властью и оппозицией? Однозначного и абсолютного универсального ответа на этот вопрос, естественно, не существует. Власть, лишенная силового компонента, — это уже не власть. Но равным образом власть нельзя сводить только к ее силовому компоненту. Так мы вновь скатимся к позиции Маркса и Энгельса, которые видели в «политической власти» прежде всего «организованное насилие одного класса для подавления другого».

Вылезаю из дебрей марксистско-ленинской теории и возвращаюсь в современность. Еще несколько недель тому назад борьба между властью и несистемной оппозицией велась преимущественно политическими методами и в легальном политическом поле. Сегодня (или, вернее, на выходных) мы имеем принципиально иную ситуацию: борьба ведется н...