Ирпень, Макаров, Бородянка... Не забывать время, когда светило солнце

Суметь сохранить человеческое в памяти и сознании - это тоже победа, это тероборона своих культурных территорий, ментальное сопротивление гнусной чужбине... Я часто ездил в Ирпень в молодые годы, и в зрелые – тоже. Запрыгивал с рассветом на велосипед, крутил педали в лучах летнего солнца, стремительно пролетая по Гостомельской трассе - через Горенку, или пробираясь сквозь лес и Романовку.

Я покупал субботние газеты в киоске и, устроившись на лужайке у реки, читал о борьбе Ельцина и Лигачева, о сталинских гулагах, о гласности и свободе слова. Те газеты были тогда глотком свежего воздуха в Украине Щербицкого, но в Киеве их днем ​​с огнем было не найти. И я ездил за ними в киевский пригород.

В Ирпене жили мои друзья, которые угощали чаем из мяты и душицы и домашним вином, оттуда я привез подаренного мне приветливыми хозяевами нарядного домика песика Снуппи. Я люблю этот городок... Я часто вспоминаю Бородянку, где в районной газете получил свою первую журналистскую закалку.

Одноэтажный домик редакции возле дряхлого тополя. Краснощекие девушки-доярки, которые, заливаясь смехом, поили меня парным молоком из-под коровы-рекордсменки. Местного журналиста и поэта-самородка, угрюмого шляхтича Флориана Цезаревича Милевского, который сам переводил Франсуа Вийона и читал его в редакции громоподобным голосом...

Я хорошо помню Макаров, в котором проработал первые три года своей журналистской карьеры. Его тенистую аллею вдоль школы, загадочные камни фундамента бывшего дворца, книжный магазин, где можно было приобрести Германа Гессе и Сомерсета Моэма, недоступных тогда в Киеве. И старую усадьбу в Копылове, в которой доживал свой век потомок козацкого рода Чаек композитор Петр Ильич Чайковский.