Глубокий смысл бессмысленного колебания воздуха

Виктор Франкл, даже в концлагере у человека остается последняя свобода – свобода отношения к происходящему. И если человек пользуется этой свободой, он остается человеком – даже в концлагере. Франкл, кстати, знал, что говорит – он был узником Аушвица.

Вот мы и пользуемся этой свободой, называя преступную авантюру именно преступной авантюрой.В-третьих, война – это захлестывающая всю страну ненависть. Война, конечно, подается не столько как война с Украиной, сколько как война с Америкой, с Западом, который, оказывается, наш исконный враг, мечтает нас поставить на колени, покорить, расчленить, заставить жить в гомосексуальных браках и запретить называть маму мамой. Так уже было в человеческой истории много раз, волна безумия увлекала за собой миллионы нормальных еще вчера людей.

И именно в этой ситуации надо говорить, что враги – это не те, кто живет в другой стране и говорит на другом языке, враги – это те, кто все это устроил, сидят ли они в чужой столице или в твоей собственной. Особенно, когда они, как сейчас, сидят в твоей столице.В-четвертых, такого рода письма, да и это конкретное, важны не только потому, что люди видят, что подписывают его как раз те, чьи книги они читают, чьи песни слушают, кого уважают и кому верят. Важно, что ты, не принадлежащий к «известным людям», не имеющий выходов в СМИ, тоже можешь его подписать.

Ты не остановишь безумия, но твой голос тоже среди тех, кто старался сделать это. Тебе не будет стыдно перед собой, что ты просто молча смотрел на то, как губят твою страну.И, в-пятых. После демонстрации Семерых смелых на Красной площади в августе 1968 года против оккупации Чехословакии кто-то из лидеров Пражской Весны сказал: «У нас теперь минимум, семь причин, которые не позволяют нам ненавидеть