Фронтовой парамедик Кроха: Я задалась целью понять, как можно спасти, когда это кажется невозможным. И такие случаи были – доставали с того света

"Таких историй, к сожалению, много. И крайне тяжелые, которые закончились, и ранения, которые были несовместимы с жизнью. Первый мой такой раненый был молодой парень, которому было 21 или 22 года. [...] Пуля [калибра] 12,7, кажется – ребята говорили, – которая не дает шанса на жизнь, – она просто все разрывает внутри. [...] Когда я получила его раненым, я видела, что он с плеча ранен – ничего тяжелого. Я должна просто поставить окклюзийку, я просто буду его поддерживать, посажу правильно – он будет ехать, я буду его капать, введу ему все обезболивающие, которые нужно", – отметила Кроха.

Она рассказала, что, когда довезла раненого, "он уже был в агонирующем состоянии".

"Он уже умирал. Просто я об этом не знала. Когда мне ребята сообщили, что у нас тяжелый, я взяла с собой анестезиолога военного, Томаса. [...] И когда мы приехали, мы сделали все. Мы его заинтубировали – все сделали. Но он становился все тяжелее и тяжелее, потому что кровопотеря внутри у него. Не столько на поверхности, как это уже была брюшная. [...] Тогда работали только гражданские медики. [...] И ребята: "Кроха, все сделаем. Все сделаем". И через 10 минут они вышли и сказали, что они совершали все реанимационные действия, но, к сожалению, он не выжил", – описала происходившее парамедик.

По словам Крохи, в смерти раненого она винила себя.

"Думала, что это только я виновата. Что мы, наверное, чего-то не сделали. Я себя за это ела, потому что... Не столько ела, как я должна была разобраться, что было сделано не так. Если я в этом не разберусь, потом не буду знать, что делать с другими. И мне ребята говорят: "Кроха, здесь ранение, несовместимое с жизнью. Что ты, – говорят, – от всех хочешь?" [...] Для меня этот день был очень тяжелым. Потому что он молодой.