Да Винчи еще при жизни стал частью нашей истории. Наши дети и внуки будут носить футболки с его лицом

Да Винчи". Он уже тогда был легендой. Позиция находилась на верхнем этаже, бойница выходила на башни шахты в Донецке.

Они отчетливо проступали во влажном воздухе. Самого Да Винчи не было. На наш вопрос, где он, бойцы, почтительно и немного иронично сказали – поехал сдавать сессию.Вот это почтительность – ее потом случалось видеть и слышать десятки раз.

Диму по-настоящему уважали и любили. Это было трогательно – взрослые мужчины, которые годами жили рядом со смертью, заговаривая о Да Винчи, сразу становились серьезными. Говорили о нем с уважением, поскольку он был лучшим.

В общем – никогда от военных не слышал о нем плохого или пренебрежительного слова. Пренебрежительное слышал только от нашего брата, гражданского – мол, не с тем сфотографировался, не с тех рук взял награду и прочее. Ну мы, украинцы, славимся своим самоубийственным инфантилизмом.Помимо того, познакомились с Димой уже в Авдеевке, на его базе, и дальше общались достаточно регулярно.

Каждый раз, когда были где-то рядом, пытались к нему заскочить. Что-то привозили, чем-то помогали, иногда просто заезжали на чай (да-да, именно на чай – в его подразделении все было серьезно))). Он с нами – музыкантами, писателями, волонтерами – был довольно сдержан. Так и не перешел на ты.

Это было очень странно. С бойцами, насколько можно было заметить, он был уверен и убедителен (без грубости и пренебрежения, насколько я заметил – у них в подразделении в общем-то все было ровно и держалось на взаимном уважении), а вот перед чужими он закрывался и вел себя немного как подросток – недоверчиво и чрезмерно скромно. Ну и благодарил всегда.