Шрайбман: «Такое общество, как беларусское, еще стоит поискать…»

Есть ли в России нездоровая фиксация на теме «нацизма»? Почему в Украине политической свободы больше, чем в Эстонии или Германии? Каковы перспективы 9 мая в постсоветских странах? Почему десоветизация — скользкая тема? На эти вопросы в интервью MOST ответил политический обозреватель Артем Шрайбман.

— Официальные бренды российской «спецоперации» — это «демилитаризация» и «денацификация» Украины. Откуда в России такая фиксация на теме фашизма/нацизма? — Достаточно простое утилитарное объяснение: Россия пытается представить эту войну как «недовоеванную» Вторую мировую, некое добивание недобитых «пособников нацистов». «Демилитаризация» в этом случае тоже укладывается в советский нарратив о милитаристской Японии. Это пропагандистская уловка для легитимизации операции в глазах населения. Я бы не говорил тут о какой-то серьезной фиксации. Не думаю, что россияне живут в режиме «где бы нам еще найти в мире нацистов и их убить». Это скорее комфортное для всех объяснение. Любой социологический опрос покажет, что нацизм в восприятии если не 100, то 97% россиян — синоним абсолютного зла. Так проще всего дегуманизировать оппонента.— Действия России — разрушение городов, тотальные бомбежки, выбивание местного населения — часто сравнивают с практикой как раз Вермахта. Иногда кажется, что это не имеет никакого рационального смысла… Тогда — зачем? — Россия просто не умеет воевать иначе. Если у тебя есть полный контроль медийного пространства, машина пропаганды, то ты рассчитываешь на то, что население ни о чем не узнает. Особенно если ты ставишь такие высокие цели. Союзники ведь тоже бомбили Дрезден, а потом — Хиросиму и Нагасаки. Логика такая: если