Два вопроса к белорусским правозащитникам

Анаис Марин.Говорилось об ужасающей ситуацией с защитой прав человека в Беларуси. Юристы рассказывали, как им тяжело, как их лишают лицензий (чистая правда).Воспользовавшись присутствием белорусских правозащитников, в том числе из организаций, взявших на себя ответственность отказывать политзаключенным в праве так называться, я задал два вопроса.1.

Почему белорусские правозащитники скрывают реальное число политзаключенных в стране? Говорят о 1 327, а не о 4-5 тысячах. Даже следственный комитет, этот орган карателей, приводит цифру в 11 000 уголовных дел, заведенных по различным «экстремистским» статьям, то есть по политическим.

Понятно, что несколько человек вышло на свободу, в отношении одного человека может быть заведено несколько дел, но все же 11 000 дел никак не равны 1327. Почему правозащитники откровенно подыгрывают режиму, преуменьшая масштабы репрессий? Здесь присутствует Спецдокладчик ООН, которой важно иметь реальные цифры репрессированных, а не лицемерные данные.2.

По какому праву людей, известных своей многолетней борьбой с режимом, героев и патриотов Беларуси, таких как Николай Автухович, не называют политзаключенными? Почему правозащитники идут на поводу у режима и в оправдание своей трусости приводят сфабрикованные режимом обвинения якобы в применении насилия? Полину Шарендо-Панасюк долго не признавали политзаключенной приводя в оправдание бредовые версии следствия о насилии. Мать, защищавшая своих детей, когда в дом ворвались бандиты, оказывается применяла насилие.Нет ничего сложного в том, чтобы признать политзаключенными всех тех, кто проходит или осужден по политическим статьям.